Ответом был надтреснутый смешок.

— Решил, что тебе не помешает немного грубости, — ответил он, скидывая с себя рубашку. — Не хочу, чтобы ты скучала, как в прошлый раз.

— Я никогда не скучала рядом с тобой, — возразила она абсолютно искренне. — Я думала, что и для тебя наши отношения были чем-то особенным. Горький смешок.

— Поэтому ты решила уйти.

— Слишком все было серьезно, Луис, — ответила Шонтэль негромко, вспоминая, какой наивной была. — Я боялась, что чувства захлестнут нас.

— О чем ты говоришь? — глумливо ухмыльнулся он, снимая носки. Казалось, даже его тело отвергало все ее доводы.

— О твоей подлинной жизни в Буэнос-Айресе, — сказала Шонтэль, надеясь найти в нем хоть малейший проблеск признания его собственной вины, которую он если и чувствовал, то очень тщательно скрывал.

Реакции не последовало. Сняв носки, он выпрямился.

— Ясно, — кивнул он, — наша идиллия на Амазонке окончилась. У меня была работа в Буэнос-Айресе, и тебе недоставало внимания. Обещаю, сегодня ты им обделена не будешь, Шонтэль.

Он принялся расстегивать брюки.

— Почему?! — крикнула она с отчаянием, понимая, что ее рассматривают лишь как объект для секса. Возможно, так оно и было всегда. Гнев переполнил ее. — Другие твои женщины не столь пикантны, Луис?! Хочешь остроты ощущений?

Она уязвила его сильнее, чем предполагала. На мгновение он сжал губы, и в глазах вспыхнул злой огонек.

— Считаешь себя особенной, Шонтэль? — Тон его оставался таким же насмешливым, пока он неторопливо скидывал с себя вещи и наконец предстал перед ней обнаженный, агрессивный, сильный, на губах его появилась мстительная улыбка. — И ты права. Ты особое возбуждающее блюдо в моем меню.

Которое утром выплюнут, подумала она. Все карты в этой игре были темной масти одни лишь трефы и пики. Но даже теперь она не теряла надежды. Особенно теперь.

— Ты здорово рискуешь, не так ли? — бросила она ему, — Люди быстро привыкают к лакомствам. А вот отвыкнуть довольно трудно.