Чего ради?

Ради женщины, использовавшей его… Которая гроша ломаного не стоит. Безумное желание сладостной мести овладело им. Оно было превыше всего. Ему следовало прогнать ее прямо сейчас, оставив в ее душе горечь полного поражения. Этого будет вполне достаточно, и сейчас он сделает это.

Он повернулся к ней.

Она стояла перед ним на фоне звездной ночи за окном, и длинные волосы казались частью лунного света, падавшего на них; ее золотистая кожа мерцала в полумраке; глаза были словно два изумруда. Губы ее приоткрылись в ожидании очередного поцелуя.

Взгляд его скользнул по изящной шее и остановился на кроваво-красной футболке. У нее нет сердца. Не может быть. Он не верил, что в этой прекрасной груди есть сердце, любящее его.

Луис сам не понимал, как он мог одновременно так страстно желать и ненавидеть эту женщину.

— Будет завтра автобус? — спросила она, и голос ее дрогнул.

Опасения закрались в его душу. Затея и впрямь была опасной. Но сейчас это не имело значения. В свое время она получила удовольствие. Теперь была его очередь. Он мог отослать ее к брату ни с чем, прямо сейчас. Но разве можно это назвать истинным наслаждением? Он должен был физически насладиться ею.

— Да, — ответил он. — Автобус ты получишь.

Теперь дело было за ней. Сам того не сознавая, он затаил дыхание, ожидая, что она скажет.

— Если ты женат, то это довольно подлая игра, и я не хочу участвовать в ней, — сказала она, глядя в пол.

Луис стиснул зубы. В том, что он не женат, виновата она. Но он скорее бы вырвал себе язык, чем признался ей в этом.

— Будь я женат, я бы тебя и на пушечный выстрел не подпустил, — отрезал он сухо.

Она с иронией взглянула на него. Видимо, решила плыть по течению, и неважно, куда именно все это может завести. Это слегка обескуражило его.

— Когда автобус будет у нашей гостиницы? спросила она. — Алан хочет заранее подготовить группу.